Пушкин  
Александр Сергеевич Пушкин
«Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно;
не уважать оной есть постыдное малодушие.»
О Пушкине
Биография
Хронология
Герб рода Пушкиных
Семья
Галерея
Памятники Пушкину
Поэмы
Евгений Онегин
Стихотворения 1813–1818
Стихотворения 1819–1822
Стихотворения 1823–1827
Стихотворения 1828–1829
Стихотворения 1830–1833
Стихотворения 1834–1836
Хронология поэзии
Стихотворения по алфавиту
Коллективные стихи
Проза
Повести Белкина
Драмы
Сказки
Заметки и афоризмы
Автобиографическая проза
Историческая проза
История Петра
История Пугачева
Письма
Деловые бумаги
Статьи и заметки
Публицистика
Переводы
Статьи о Пушкине
  Бонди С.М. Драматические произведения Пушкина
  Бонди С.М. Поэмы Пушкина
  Бонди С.М. Сказки Пушкина
  Бонди С.М. Историко-литературные опыты Пушкина
  Бонди С.М. «Моцарт и Сальери»
  Бонди С.М. Памятник
  Брюсов В.Я. Почему должно изучать Пушкина?
  Брюсов В.Я. Медный всадник
  Булгаков С. Жребий Пушкина
  Булгаков С. Моцарт и Сальери
  Даль В.И. Воспоминания о Пушкине
  Достоевский Ф.М. Пушкин
  Мережковский Д. Пушкин
  Бонди С.М. Драматургия Пушкина
  … Часть 1
  … Часть 2
  … Часть 3
… Часть 4
  … Часть 5
  … Часть 6
  … Часть 7
  … Часть 8
  … Часть 9
  … Часть 10
  … Часть 11
  … Часть 12
  … Часть 13
  … Часть 14
  … Часть 15
  … Часть 16
  … Часть 17
  … Сноски
  Бонди С.М. Народный стих у Пушкина
  Бонди С.М. Пушкин и русский гекзаметр
  Бонди С.М. Рождение реализма в творчестве Пушкина
  В. Розанов. А.С. Пушкин
  В. Розанов. Кое-что новое о Пушкине
  В. Розанов. О Пушкинской Академии
  Розанов. Пушкин и Лермонтов
  Розанов. Пушкин в поэзии его современников
  Шестов. А.С. Пушкин
  Якубович Д. Пушкин в библиотеке Вольтера
  Устрялов Н.В. Гений веков
  Стефанов О. Мотивы совести и власти в произведениях Пушкина, Софокла и Шекспира
Стихи о Пушкине, Пушкину
Словарь миф. имен
Ссылки
Карта сайта
 

Статьи » Бонди С.М. Драматургия Пушкина

4


Деятельность Пушкина-драматурга отчетливо делится на четыре этапа, причем в каждом этапе он резко меняет драматическую форму своих пьес; его драматургия эволюционирует, и эволюция эта гораздо более резкая и отчетливая, чем в других областях его творчества (например, в поэмах, в прозе). Эти четыре этапа следующие: первый (1821—1822) — незавершенные опыты декабристской драматургии (трагедия «Вадим» и комедия «Игрок»); второй (1825) — реалистическая трагедия «Борис Годунов»; третий (около 1830) — «Маленькие трагедии» и «Русалка», многими своими чертами примыкающая к «Маленьким трагедиям», и четвертый (1830-е гг.) — незавершенные попытки создать социально-историческую трагедию в прозе на западноевропейском материале («Сцены из рыцарских времен» и др.). Таким образом, только два средних этапа получили в творчестве Пушкина полное завершение («Борис Годунов» и «Маленькие трагедии»); что же касается до первого и последнего, то тут мы можем говорить, в большей или меньшей степени, лишь о замыслах, однако достаточно интересных и важных.

В этот обзор не входят три наброска: начало комедии «Насилу выехать решились из Москвы», начало перевода и переработки комедии Казимира Бонжура «Муж-волокита» и прелестный прозаический отрывок диалога графини с ее любовником Дорвилем. Дело в том, что из-за краткости отрывков, полного отсутствия планов (или неясности существующих) и даже отсутствия точной их датировки трудно что-нибудь сказать о замыслах Пушкина. Если бы мы больше знали, можно было бы говорить о какой-то побочной линии его драматургии рядом с основной — о разновременных попытках создать легкую светскую комедию рядом с серьезными, идеологически насыщенными драмами. Однако, повторяю, для каких бы то ни было суждений об этих пьесах у нас слишком мало данных.

Нет у нас также данных о предыстории пушкинской драматургии — о его детских и лицейских пьесах. Из скудных свидетельств мемуаров и переписки нам важно подчеркнуть два момента: во-первых, что первыми творческими опытами ребенка Пушкина были театральные, драматургические («любимым его упражнением сначала было импровизировать маленькие комедии и самому разыгрывать их»)9, и, во-вторых, что первым крупным произведением, которым Пушкин, по свидетельству Илличевского, хотел ознаменовать свое вступление в литературу, была также комедия «Философ», частично уже написанная, а затем уничтоженная.

О связи замысла «Вадима» с декабристскими идеями и о влиянии на этот замысел «первого декабриста» В. Ф. Раевского не раз говорилось в литературе (высказывания П. В. Анненкова, П. Е. Щеголева, Б. В. Томашевского, А. Л. Слонимского); и декабристский характер замысла «Вадима», и влияние Раевского на выбор древнерусского сюжета, и революционная его трактовка не вызывают, кажется, сомнений.

Напомню содержание трагедии по плану Пушкина. Этот план в рукописи разделен на несколько частей, в которых А. Слонимский10, видимо, правильно видит акты трагедии. Таких частей — актов в плане — четыре.

Вадим — молодой славянин, только что вернувшийся из-за моря в Новгород. Он влюблен в Рогнеду, дочь Гостомысла, прежнего новгородского посадника и виновника призвания варягов во главе с князем Рюриком. Рогнеда, видимо, любила Вадима до его изгнания из Новгорода, но теперь она невеста новгородского славянина Громвала, ставшего слугой Рюрика. С точки зрения патриота Вадима, он изменник родины и свободы.

I действие. «Вадим и его шайка (заговорщики; — С. Б.) таятся близ могилы Гостомысла. Вадим был во дворце и в городе — (очевидно, на разведке. — С. Б.) и назначил свидание Рогнеде».

Далее, вероятно, является Рогнеда — в плане только одна реплика Вадима: «Ты знаешь Громвала — зарежь его». Очевидно, Вадим имеет основания считать Рогнеду своей единомышленницей и не знает, что она невеста «изменника» Громвала.

II действие (вероятно, во дворце). «Рогнеда, раскаянье ее (или в своей любви к Громвалу, или в обещаниях, данных Вадиму. — С. Б.), воспоминанья» — вероятно, о прежней взаимной любви ее и Вадима. Является Вадим, скорее всего, тайком. По-видимому, он ей напоминает о поручении; может быть, происходит между ними объяснение — в очень сокращенном плане у Пушкина ничего нет об этом. «Рогнеда, Рюрик и Громвал». Содержание этой сцены неизвестно. Затем Рогнеда уходит. «Рюрик и Громвал — презрение к народу самовластия», то есть презрительные речи о народе Рюрика, изображены, очевидно, в отличие от благородного и самоотверженного царя — слуги народа в трагедии Княжнина на близкую тему, злодеем, представителем ненавистного Пушкину самовластия. «Громвал его (то есть народ. — С. Б.) защищает». Громвал, видимо, очерчен положительно.

III действие. «Вадим в Новгороде на вече». Здесь, очевидно, предполагались самые сильные революционные тирады Вадима, призывающего народ к восстанию. «Вестник — толпа». Трудно точно расшифровать эти детали большой народной сцены. Неожиданно появляется «Рюрик»! «Рогнеда (очевидно, в этот решительный момент любовь к Громвалу берет у нее верх над привязанностью к Вадиму и любовью к свободе. — С. Б.) открывает заговор — бунт — бой — Вадим (уже побежденный. — С. Б.) перед Рюриком» — новый повод для гневных тирад против самовластия.

IV действие (видимо, в темнице). «Вадим и Громвал, свидание, друзья детства». Этим кончается в рукописи план. А. Слонимский предполагает, что план не окончен и Пушкин имел в виду еще один — пятый акт, «в котором должна быть развязка». Это вполне возможно, хотя и трудно себе представить содержание этого пятого акта.

Можно добавить только, что трагедия Пушкина заканчивалась гибелью не только Вадима, но и Рогнеды. Указание на это мы находим в тексте поэмы Пушкина на тот же сюжет — см. сон Вадима в отрывке «Сон», помещенном в альманахе «Памятник Отечественных Муз» на 1827 год.

Пушкин написал только начальные двадцать стихов первого действия — разговор Вадима с Рогдаем о настроении народа. В отступление от плана, не сам Вадим был «во дворце и в городе», а послал одного из своих клевретов — Рогдая. Это, конечно, создает более удобную и естественную экспозицию драмы, так как иначе Вадиму пришлось бы все самому рассказывать в монологе... Здесь же Вадим расспрашивает своего посланца, а тот рассказывает.

Как план, так и начальные стихи первой сцены не оставляют никакого сомнения в общем характере замысла трагедии, и здесь нет разногласий у исследователей. Пушкин затеял большую политическую трагедию, типа трагедий Вольтера или Альфиери, где он не ставил себе никаких задач соблюдения исторического правдоподобия, развития характеров, где основная цель — агитационное воздействие на публику показом потрясающих картин народного восстания против поработителей и революционными речами героев. В этих речах, как давно уже указано, гораздо лучше отражены события начала XIX, чем IX века. «Вадим» — произведение типичное для ортодоксального декабристского взгляда на задачи литературы, аналогичное историческим «Думам» Рылеева, совсем невозможное для печати. Такому агитационному, дидактическому заданию вполне соответствовала традиционная форма французской классической трагедии с ее блестящей поэтической декламацией, с простым прямолинейным ходом действия, логически развивающим заданную ситуацию, с преобладанием речей над действием... Нарушение «единства места» и «времени» нисколько не меняет общего «классически французского» характера начатой трагедии. Надо сказать, что написанное Пушкиным начало дает прекрасный образец этого рода, далеко превосходящий своих русских предшественников и современников по блестящему, выразительному и энергичному стиху.

Интересно отметить, что, наряду с традиционным, попарно срифмованным шестистопным ямбом, которым написан отрывок «Вадима», в рукописи есть следы того, что Пушкин примерял к своей трагедии народный песенный стих. Не владея еще этим размером, Пушкин пробовал составлять свои стихи, точно воспроизводя расположение ударений и число слогов начального стиха одной из народных песен:


Уж как пал туман седой на синее море.

Стих выписан Пушкиным как эталон, и над ним размечены знаки ударений. Вот эти пробы народного стиха для «Вадима»:
Гостомыслову могилу грозную вижу.

Это, очевидно, первый стих, начинающий трагедию, — начало реплики Вадима.

Затем два стиха, может быть, не относящиеся к «Вадиму»:


Легконогие олени по лесу рыщут...

Он далече, далече плывет в печальном тумане... —

и, наконец, стих, соответствующий началу реплики Рогдая. В ямбических стихах трагедии он звучит так:
Вадим! надежда есть; народ нетерпеливый,
Старинной вольности питомец горделивый,
Досадуя, влачит позорный свой ярем.

Начало передано таким стихом:
Есть надежда! Верь, Вадим, народ натерпелся.

Эти ученические пробы Пушкина — условный, чисто декламационный, напевный текст — идут также в общем русле идей «декабристской» поэтики. Он пытается соединить вместе агитационную «вольнолюбивую» направленность произведения с древнерусским историческим сюжетом и народно-поэтической формой.

Алфавитный указатель: А   Б   В   Г   Д   Е   Ж   З   И   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Э   Ю   Я   
 
 
       Copyright © 2017 GVA Studio - AS-Pushkin.ru  |   Контакты       Обучение бизнес профессиям магнитогорск: магнитогорск обучение.