Пушкин  
Александр Сергеевич Пушкин
«Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно;
не уважать оной есть постыдное малодушие.»
О Пушкине
Биография
Хронология
Герб рода Пушкиных
Семья
Галерея
Памятники Пушкину
Поэмы
Евгений Онегин
Стихотворения 1813–1818
Стихотворения 1819–1822
Стихотворения 1823–1827
Стихотворения 1828–1829
Стихотворения 1830–1833
Стихотворения 1834–1836
Хронология поэзии
Стихотворения по алфавиту
Коллективные стихи
Проза
Повести Белкина
Драмы
Сказки
Заметки и афоризмы
Автобиографическая проза
Историческая проза
История Петра
История Пугачева
Письма
Деловые бумаги
Статьи и заметки
Публицистика
Переводы
Статьи о Пушкине
  Бонди С.М. Драматические произведения Пушкина
  Бонди С.М. Поэмы Пушкина
  Бонди С.М. Сказки Пушкина
  Бонди С.М. Историко-литературные опыты Пушкина
  … Историко-литературные опыты
  … О поэзии классической и романтической
… О ничтожестве литературы русской
  … Примечания
  Бонди С.М. «Моцарт и Сальери»
  Бонди С.М. Памятник
  Брюсов В.Я. Почему должно изучать Пушкина?
  Брюсов В.Я. Медный всадник
  Булгаков С. Жребий Пушкина
  Булгаков С. Моцарт и Сальери
  Даль В.И. Воспоминания о Пушкине
  Достоевский Ф.М. Пушкин
  Мережковский Д. Пушкин
  Бонди С.М. Драматургия Пушкина
  Бонди С.М. Народный стих у Пушкина
  Бонди С.М. Пушкин и русский гекзаметр
  Бонди С.М. Рождение реализма в творчестве Пушкина
  В. Розанов. А.С. Пушкин
  В. Розанов. Кое-что новое о Пушкине
  В. Розанов. О Пушкинской Академии
  Розанов. Пушкин и Лермонтов
  Розанов. Пушкин в поэзии его современников
  Шестов. А.С. Пушкин
  Якубович Д. Пушкин в библиотеке Вольтера
  Устрялов Н.В. Гений веков
  Стефанов О. Мотивы совести и власти в произведениях Пушкина, Софокла и Шекспира
Стихи о Пушкине, Пушкину
Словарь миф. имен
Ссылки
Карта сайта
 

Статьи » Бонди С.М. Историко-литературные опыты Пушкина

Каким чудом посреди <общего ничтожества французской поэзии, посреди общего падения вкуса, недостатка истинной критики и шаткости мнений» вдруг явилась толпа истинно великих писателей, покрывших таким блеском конец XVII века? Политическая ли щедрость кардинала Ришелье, тщеславное [ли] покровительство Людовика XIV были причиной такого феномена? Или каждому народу судьбою предназначена эпоха, в которой созвездие гениев вдруг является, блестит и исчезает? Как бы то ни было, вслед за толпою бездарных, посредственных и нечастных стихотворцев, заключающих период старинной французской поэзии, тотчас выступают [нрзб.] Корнель, Буало, Расин, Мольер, Лафонтен**. И владычество их над умами просвещенного мира гораздо легче объясняется, нежели их неожиданное пришествие.

У других европейских народов поэзия существовала прежде появления бессмертных гениев, одаривших человечество своими великими созданиями. Сии Гении шли по дороге уже проложенной. Но у французов возвышенныќ умы XVII столетия застали народную поэзию в пеленках, презрели ее бессилие и обратились к образцам классической древности. Буало, поэт, одаренный мощным талантом и резким умом, обнародовал свое уложение, и словесность ему покорилась. Старый Корнель один остался представителем романтической Трагедии, которую так славно вывел он на французскую сцену.

Здесь кончается связный текст «беловика». Остальная часть статьи осталась в черновике (в «последней тетради» Лен. Библ. № 2384). К беловику же примыкает еще один листок, где показаны вставки в дальнейший текст. Зачеркнутая пометка на «беловике» — «Некто сказал etc. (о передней)» — указывает как будто на то, что здесь должен был итти отрывок черновика, начинающийся словами «Некто у нас сказал, что французская словесность родилась в передней»... и т. д. Но эта пометка, повторяем, зачеркнута. Есть и другая пометка (также зачеркнутая): «Все великие писатели окружили престол Людовика XIV». Эта фраза является вариантом фразы черновика «Вскоре словесность сосредоточилась около его трона»... и таким образом за ней должен был итти дальнейший текст черновика: «Все писатели получили свою должность...» и далее о литературе конца XVII и затем XVIII в.

Приведем сначала отрывок черновика «Некто у нас сказал...»

«Некто у нас сказал, что французская словесность родилась в передней [и далее гостиной не доходила]. Это слово было повторено и во французских] жур[налах] и замечено, как жалкое мнение (opinion déplorable). Это не мнение, но истина историческая], буквально выраженная:   Марот был камердинером Францис[ка] I-ого (valet de chambre), Мольер — камердинером Люд[овика] XIV... Буало, Расин и Вольтер (особенно Вольтер) конечно дошли до гостиной, но все-таки через переднюю. Об новейших Поэт[ах] говорить нечего. Они конечно на площади, с чем их и поздравляем.

Влияние, которое Французские] писатели произвели на общество, должно приписать их старанию принаравливаться к господствующему вкусу и мнениям публики — Замеч[ательно], что ни один из известных Франц[узских] поэтов были из Парижа. Вольтер, изгн[анный] из столицы тайным указом Людовика XV, полушутливым, полуважным тоном советует писателям оставаться в Париже, если дорожат они покровительством Аппол[она] и Бога Вкуса.

Ни один из Франц[узских] поэтов не дерзнул быть самобытным, ни один, подобно Мильтону, не отрекся от современной Славы. Расин перестал писать, увидя неуспех своей Гофолии. Публика (о которой Шамфор спрашива‘ так забавно: сколько нужно глупцов, чтобы составить публику), легкомысл[енная] невежественная публика была единствен[ною] руководительницею и образовательницею писателей. Когда писатели перестали толпиться по передним вельмож они, дабы вновь взойти [в] доверенность] [??] обратились к народу, лаская его любимые мнения, или фиглярствуя независимостью и странностями, но с одной целию: выманить себе <репутацию> или деньги. В них нет и не было бескорыстной любви к Искусству и к Изящному. Жалкий народ!»

Вряд ли однако этот текст должен был составлять продолжение нашей статьи: он и не вполне соответствует теме ее и своим тоном довольно резко отличается от нее. Гораздо лучше примыкает к неконченному «беловику» другая часть статьи черновика («Все писатели получили свою должность»). Приводим это продолжение статьи из черновика, используя также те вставки и изменения текста, которые записаны на примыкающем к «беловику» листке.

<Все великие писатели сего века окружили престол Людовика XIV.> Все писатели получили свою должность. Корнель, Расин тешили короля заказными трагедиями, истори[ограф] Буало воспевал его победы и назначал ему писателей, достойных его внимания. <Босюет и Флешье проповедывали слово Божие в его прид[ворной] капелле. > Камердинер Мольер при дворе смеялся над придворными. Академия первым правилом своего устава положила: хвалу Великого Короля. Были исключения: бедный дворянин (несмотря на господствующую набожность) печатал в Голландии свои веселые сказки о Монахинях, а сладкоречивый Епископ в книге, наполненной смелой философиею, помещал язвительную сатиру на прославленное царствование... Зато Лаф[онтен] умер без пенсии, а Фенелон в своей Эпархии, отдаленный от двора за мистическую ересь...

Отселе вежливая, тонкая словесность, блестящая, Аристократическая — немного жем[анн]ая, но тем самым понятная для всех дворян Европы, ибо высшее общество, как справедливо заметил один из новейших пис[ателей], составляет во всей Евр[опе] одно семейство.

Между тем Великий Век миновался. Людовик XIV умер, пережив свою славу и поколение своих современников. Новые мысли, новое направление отозвалось в умах, алкавших новизны. Дух порицания начинал проявляться во Франции. Умы, пренебрегая цветы словесности и благородные игры воображения, готовились к роковому предназначению XVIII века12. Ничто не могло быть противоположнее Поэзии, как та философия, которой XVIII век дал свое имя. Она была направлена противу Господствующей Религии, вечного источника поэзии у всех народов, и любимым орудием ее была ирония, холодная и осторожная, и насмешка, бешеная и площадная. Вольтер, великан сей эпохи, овладел и стихами как важной отраслью умственной деятельности человека. Он написал Эпопею, с намерением очернить Кафолицизм. Он 60 лет наполнял театр трагедиями, в которых, не заботясь ни о правдоподобии характеров ни о законности средств, заставил он свои лица кстати и некстати выражать правила своей философии. Он наводнил Париж прелестными безделками, в которых философия говорила общепонятным и шутливым языком, одною рифмою и метром отличавшимся от прозы. И эта легкость казалась верхом поэзии. Наконец, и он однажды в своей ст[арости] становится поэтом, когда весь его разрушительный Гений со всею свободою излился в цинической поэме, где все высокие чувства, драгоценные человечеству, были принесены в жертву Демону смеха и иронии, греческая древность осмеяна, святыня обоих Заветов обругана...

Влияние Вольтера было неимоверно. Следы Великого Века (как называли Франц[узы] век Людов[ика] XIV) исчезают. Истощенная поэзия превращается в мелочные игрушки остроумия. Роман делается скучною <проповедью> или галереей соблазнительных картин.

Все возвышенные умы следуют за Вольтером. Задумчивый Руссо провозглашает себя его учеником; пылкий Дидрот есть самый ревностный из его Апостолов. Англия, в лице Юма, Гиб[бона] и Валь[поля], приветствует <Энциклопедию>. Екатерина вступает с ним в дружескую переписку, Фридрих <с ним> ссорится и мирится; общество ему покорено.

Европа едет в Ферней на поклонение. Наконец Вольтер умирает, в вост[орге] благословляя внука Франклина и приветствуя Новый Свет словами, дотоле неслыханными...


** Сбоку приписано: «Паскаль, Босюет и Фенелон».

Страница :    << 1 [2] 3 > >
Алфавитный указатель: А   Б   В   Г   Д   Е   Ж   З   И   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Э   Ю   Я   
 
 
       Copyright © 2017 GVA Studio - AS-Pushkin.ru  |   Контакты       На http://shop.iqdevice.ru/catalog/analizatory-vozduha надежные анализаторы воздуха для дома.